RSS
Вы пишите рецензии на книги, или статьи на темы искусства и культуры? Присылайте, и мы опубликуем у себя на сайте!
18 октября 2012
«Щёголь на дне» - запоминающееся прозвище, которое Максим Семеляк в своём предисловии ловко присваивает Генсбуру, вспоминая вольный перевод названия песни T. Rex «Dandy in the underworld».
Герой по имени Евгений Соколов лежит в больнице и в красках описывает особенности работы своего кишечника. Он утверждает, что эти проявления, которые поначалу было весьма сложно скрывать от окружающих, со временем превратились в источник дохода, а именно – помогали ему создавать уникальные полотна, так называемые «газограммы». Евгений Соколов – художник, превративший буйность своей пищеварительной системы в метод создания картин.
На момент выхода книги (1980) Генсбуру было 52 года. Уже записана песня «Je t’aime...moi non plus» («Я тебя люблю…Я тебя тоже нет») с Джейн Биркин, уже выпущена регги-версия «Марсельезы». Имидж Генсбура на тот момент успел крепко утвердиться в сознании миллионов, более того, «щёголь на дне» переживал вторую волну популярности после многолетнего штиля. И вот, видимо, чтобы окончательно закрепить эффект, Генсбур создаёт образ Евгения Соколова, художника с русскими корнями, в юности считающего улыбку Джоконды «ухмылкой» и ненавидящего слово «мэтр», т.к. оно напоминало ему о рабовладельческом строе. Конечно, здесь усматриваются явные автобиографические детали, чего не отрицает Джейн Биркин, с которой Генсбур расстался в том же 1980 году. Из предисловия к книге мы узнаём, что её старшую двоюродную сестру звали Абигайль - в сказке-притче это имя носит глухонемая девочка, с которой у Евгения завязываются отношения. В доме Генсбура и Биркин жил бультерьер Нана - Соколов заводит себе пса Мазепу той же породы. Все эти совпадения, как думается, не случайны.
С моей точки зрения, можно выделить два текста, которые Генсбур вполне мог держать в уме при написании «Евгения Соколова». Ранее упоминалось о раблезианских корнях сюжета – конечно, речь идёт о традиции низовой смеховой культуры «Гаргантюа и Пантагрюэля», которую сказка-притча осознанно или нет транслирует. Ещё один более формальный признак, отсылающий нас к этому тексту XVI века – любовь автора к составлению всяческих списков, будь то перечисление ресторанных блюд или же книг про всё то же пищеварение.
Вторая явно напрашивающаяся параллель – «Дневник одного гения» Сальвадора Дали. В обеих книгах поражают изящество и непринуждённость, с которыми описываются самые интимные подробности функционирования человеческого организма (чего стоит фрагмент, в котором Дали рассказывает о дне, который он посвятил слюновыделению). И у Дали, и у Генсбура рассуждения на столь деликатные темы ведутся с истинно философским упоением.
Автор рецензии: Эльмира Сегизбаева
Зачём же Серж Генсбур, ранее не пробовавший своих сил на писательском поприще, создаёт «Евгения Соколова»?Сказку-притчу «Евгений Соколов» тоже можно назвать одной из хулиганских выходок Генсбура. Безусловно, книга написана на классическом французском языке, к чему и стремился автор, ориентируясь на язык Бенжамена Констана. Но зато сюжет, благодаря своим воистину раблезианским корням, способен вогнать в краску не только юных барышень, но и людей более искушённых. Читатель, уже ознакомившийся с «Евгением Соколовым», поймёт мои эмоции, для всех же остальных я попробую кратко рассказать, о чём идёт речь в книге.
Герой по имени Евгений Соколов лежит в больнице и в красках описывает особенности работы своего кишечника. Он утверждает, что эти проявления, которые поначалу было весьма сложно скрывать от окружающих, со временем превратились в источник дохода, а именно – помогали ему создавать уникальные полотна, так называемые «газограммы». Евгений Соколов – художник, превративший буйность своей пищеварительной системы в метод создания картин.
На момент выхода книги (1980) Генсбуру было 52 года. Уже записана песня «Je t’aime...moi non plus» («Я тебя люблю…Я тебя тоже нет») с Джейн Биркин, уже выпущена регги-версия «Марсельезы». Имидж Генсбура на тот момент успел крепко утвердиться в сознании миллионов, более того, «щёголь на дне» переживал вторую волну популярности после многолетнего штиля. И вот, видимо, чтобы окончательно закрепить эффект, Генсбур создаёт образ Евгения Соколова, художника с русскими корнями, в юности считающего улыбку Джоконды «ухмылкой» и ненавидящего слово «мэтр», т.к. оно напоминало ему о рабовладельческом строе. Конечно, здесь усматриваются явные автобиографические детали, чего не отрицает Джейн Биркин, с которой Генсбур расстался в том же 1980 году. Из предисловия к книге мы узнаём, что её старшую двоюродную сестру звали Абигайль - в сказке-притче это имя носит глухонемая девочка, с которой у Евгения завязываются отношения. В доме Генсбура и Биркин жил бультерьер Нана - Соколов заводит себе пса Мазепу той же породы. Все эти совпадения, как думается, не случайны.
С моей точки зрения, можно выделить два текста, которые Генсбур вполне мог держать в уме при написании «Евгения Соколова». Ранее упоминалось о раблезианских корнях сюжета – конечно, речь идёт о традиции низовой смеховой культуры «Гаргантюа и Пантагрюэля», которую сказка-притча осознанно или нет транслирует. Ещё один более формальный признак, отсылающий нас к этому тексту XVI века – любовь автора к составлению всяческих списков, будь то перечисление ресторанных блюд или же книг про всё то же пищеварение.
Вторая явно напрашивающаяся параллель – «Дневник одного гения» Сальвадора Дали. В обеих книгах поражают изящество и непринуждённость, с которыми описываются самые интимные подробности функционирования человеческого организма (чего стоит фрагмент, в котором Дали рассказывает о дне, который он посвятил слюновыделению). И у Дали, и у Генсбура рассуждения на столь деликатные темы ведутся с истинно философским упоением.
Автор рецензии: Эльмира Сегизбаева